Огни притона заманчиво мигали

Огни притона заманчиво мигали,
И джаз Утесова по-прежнему звучал.
Там за столом девицы совесть пропивали,
Мужчины пивом заливали свою грусть.

А в стороне сидел один парнишка,
Он был дитя с изысканной душой.
Он молодой, но жизнь его разбита.
Попал в притон, где был заброшен там судьбой.

Малютка рос, и мать его кормила,
Сама не съест - для сына сбережет,
С рукой протянутой у паперти стояла,
Дрожа от холода в лохмотьях без пальто.

А вырос сын, с ворами он спознался,
Стал пить, кутить, ночами дома небывать,
Стал посещать он притоны, балаганы
И позабыл свою старушку-мать.

А мать больная в нетопленом подвале.
Болит у матери истерзанная грудь,
Болит у матери. Болеет о сыночке,
Не в силах руку за копейкой протянуть.

Вот шум и стук, и двери отворились,
Заходит сын, изысканно одет.
Упал на грудь, сказал: "Мамаша, здравствуй!"
И больше вымолвить он ничего не смог.

А мать больная на локте приподнялась:
"Зачем пришел ты душу мне терзать?
Тут без тебя уже немало слез пролито
И за тобой, сынок, придется проливать".

"О, мама, нет! Пришел просить прощенья!
О, мама, нет! Прошу тебя, прости!
Я - вор, убийца, я весь обрызган кровью.
Я - атаман разбойничьей семьи".

Наутро мать с того темного подвала
В гробу дубовом на кладбище снесли,
А ее сына с шайкою бандитов
За преступление к расстрелу повели.